Маленькая ванная комната, в которой двум людям и дышать нет где, выглядит чистой, и совсем не походит на рассадник грибков и грязи, как подобное место описывают другие, с брезгливостью отмечая уйму грязи при переезде, и сорванные от уборки спины. Небольшая кухня обставлена по минимальной надобности – деревянный обеденный стол у желтоватой стены, два стула, газовая печь на четыре конфорки, старенький холодильник, два навесных шкафчика для посуды, тумба, небольшое окно – всё, что требуется для жизни, и не больше. Совсем крохотная гостиная, умещающая не очень то и старый, благо, телевизор, диван и рабочий стол, кажется наиболее удачным местом для работы – стены у неё тёплого песочного цвета, освещение не режет глаза и создаётся атмосфера хрупкого уюта, которая мягко и ненавязчиво вдохновляет и настраивает на романтический, мечтательный лад. Спальня, окно которой, зашторенное, выходит на соседний дом, кажется наиболее правильной в этой квартире комнатой – кровать застелена оранжевым постельным бельём, рядом с громоздким шкафом стоит стул, лампочка слабо освещает комнату, наполняя её неким неестественным даже уютом, на прикроватной тумбочке стоят простенькие часы с будильником, на подоконнике, ровно под которым расположилась белая батарея, стоит кактус, деревянный пол скрыт светлым ковром с высоким ворсом. Всё не новое но и на том, как говорится, «Спасибо» – условия могли быть и хуже. А тут даже квартира, ещё и с мебелью.
И довольно шумные соседи – друзья из соседнего купе, сразу же начавшие двигать вещи в квартире – надеюсь, двигать – совсем не раздражают даже, как обычно бывает в подобных случаях.
Я оставляю сумку в спальне, и возвращаюсь на кухню, дабы поставить чайник – меня встречает удивлённый, уже знакомый парень, что, тем ни менее, быстро одёргивает себя, и опять глуповато улыбается, продолжая заниматься тем, на чём его прервали, будто это всё – нечто будничное.
– Я твой сосед по квартире, – кактусик улыбается, распечатывая пачку чёрного чая в пакетиках, – не спрашивай, почему. Меня просто отправили сюда. Отпразднуем наше сожительство чайком? У меня есть конфеты… – он указывает на большую коробку шоколадных конфет, наверняка, опять до пристрастия сладких, и ставит на печку чайник. На столе уже стоят две чашки, которые он достал быстрее, чем я успела об этом подумать – в них заботливо насыпан сахар, и одиноко лежат чайные пакетики, ждущие своего, неминуемого, мокрого, выжимающего все цвета, конца.
Смущение, вперемешку со рвущимися наружу ругательствами, заставляет замереть – не получается осмыслить всю эту ситуацию. Жить с парнем в тесноте небольшой квартиры, непонятно где, и непонятно как долго – не сказка.
– Кактус в спальне, кстати, тоже мой… – он улыбается, как ни в чём не бывало, смотря прямо в глаза. Кипит чайник.
5
И жизнь вдруг не кажется такой простой, а двадцать первая живёт в четвёртом подъезде, о чём тут же сообщает радостно, врываясь в квартиру, как в дом родной. С громким стуком в дверь и дребезжанием дверного звонка, она нарушает утренний покой, наверняка разбудив соседей во всём доме. Она вешается на шею, что-то бурно рассказывая, и лишь потом обращает внимание на Кактусика, вышедшего в коридор – взлохмаченного, с распущенными волосами, в тонкой тёмной футболке и чёрных штанах. В его руках – белая кружка, к стенке которой прилип зеленоватый ярлычок чайного пакетика, в глазах – недоумение. Воодушевление девушки сменяется смущением, и она, пискнув, становится рядом, опуская вдруг взгляд – незнакомый ей парень у её почти подруги заставляет думать о том, что она – лишняя, и уходить нужно быстрее, дабы не мешать им добавлять в свою жизнь любовь, неприятно приторную, словно флафф, который она так не любит.
– Вау, да ты ещё и с парнем живёшь… – неловко теребя краешки белой блузы и стараясь не засмеяться сквозь горящее алым смущение, двадцать первая выдаёт быстро, хватаясь за ручку двери: – Наверное, м, я не буду вам мешать. Увидимся завтра, да. Пока… – она выходит из квартиры тихо, захлопнув за собой дверь, и оставляет лишь тень неловкости и отголоски сумбурности. А потом, всё ещё смущённая, не озираясь, выходит из подъезда, бредя к магазину, в который и собиралась пригласить тамошнюю подругу, дабы не идти одной.
Кактусик смеётся, от неосторожного движения обливая себя чаем, горячим, обжигающим кожу. Тёмная ткань намокает, эротично так прилипая к телу – улыбка не сходит с его губ, и он уходит в спальню, попутно оставляя свой чай на пустующем пока столе в гостиной. Копошится там, чертыхается – возвращается во вчерашней толстовке, одёргивая её и поправляя невидимые складки с самым важным видом.
Конец ознакомительного фрагмента.
